Поначалу был какой-то смысл,
Но ни я, ни ты о нём не знали.
И года так быстро пронеслись,
Как минуты смеха и печали…
Было и веселье, и борьба,
И печаль, похожая на ногу,
И кузнечик маленький к еде
Неспроста прокладывал дорогу…
Но вопрос настолько глуп и прост,
Что в бесплодных поисках ответа
Мы порвали наш старинный мост
И остались там, где смысла нету…
Я иду по тёплой улице,
Солнце светит мне в глаза.
Моя задница волнуется,
В ней предвидится гроза.
Посреди большого города
Срочно нужен туалет.
Я объелся помидоров,
Но туалета нигде нет.
Где?
Где???
Где
Мне сходить по нужде?
Туалет я не нашёл
И в кусты опять пошёл.
Надоело, надоело,
Надоел весь жтот свет.
Просто каждую минуту
Напрягают почему-то
И приносят кучу бед.
Как-то утром просыпаюсь —
А пиписька не стоит.
Я тихонько подымаюсь,
Как обычно, одеваюсь,
Но имею грустный вид.
Утренняя эрекция,
Жизни моей проекция.
Если она есть —
Готов на стену я залезить.
Утренняя эрекция,
Только бы не инфекция.
Если её нет —
Иду уныло в туалет.
Двухтысячный год
Уже настаёт,
Уже пробили бой куранты.
Шампанское вскрыли,
И, заполнив бокалы,
оно заиграло при свете гирлянд.
Собрались все самые
Близкие люди,
Чтобы вместе отметить двухтысячный год.
Ящичек пива
после рюмочки водки
Наверное очень неплохо пойдёт.
И кто-то поёт,
А кто-то блюёт,
Кто-то лежит,
А кто-то не спит.
А кто-то не спит,
Потому что глядит
На то, как наш мир
Очишает Дед Мороз.
Что же с того,
Что без одного
Две тысячи раз планета прошла
Свой эллиптический путь.
Пусть нам не вернуть
Назад ни одного её витка.
И, где был наш дом,
Уже пустота,
Там уже нет ни черта.
И движемся мы,
Не знаем куда,
И нас не удержит ни сталь, ни вода.
Пьяный ёжик тихо шёл по мостовой,
И не ведал ёжик, кто же он такой.
Тихо звёзды совещались меж собой,
Ну а ёжик был весь вечер сам не свой
Пьяный ёж устал.
Он давно не спал.
И ёжик увидел морскую волну,
И солнце, идущее тихо ко дну.
И он разгадать хотел тайну одну,
И думал: «сейчас я вот-вот утону».
Пьяный ёж устал.
Он давно не спал.
Этот ёжик пробудился поутру,
И иголки колыхались на ветру.
И сказал тогда: «Пойду-ка я посру,
А потом очко бумажечкой протру».
Утром ёж болел.
Он давно не ел.
И к ручью ходил.
Он давно не пил.
Он давно не пил,
И пивка купил.
Эта жизнь меня достала,
Хоть прожил я очень мало.
Эта жизнь меня взбесила
И пропала моя сила.
Мы собираемся по вечерам
За сумкой пива, берём в руки хлам,
И поём, и играем,
И это нравится нам.
Это рок, в котором отсутствует рок.
Это джаз, но в нём нет джаза.
Это металл, но он деревянный,
А какой же из дерева металл.
Но это не попсня и это главное —
Больше ничего не нужно нам.
Я напился и опять
На балконе буду спать.
Неуютно и смешно,
Да и холодно.
Может, завтра повезёт,
И похмелие пройдёт,
Но наверное опять
Не понять…
Синяя рожа в зелёных кустах
Часто лежит, когда восходит солнце.
И просыпаясь без боли в костях
Смело идёт на водопой к колодцу.
И к нам опять приходит радостный день.
И к нам опять приходит ночь глухая.
И мне хотелось заглянуть в её тень
И не зависеть от тебя.
Тысяча дел в этот маленький час
Нас поджидает с нетерпеньем диким
Но под конец куст опять манит нас.
Мимо него ты не пройдёшь, хоть тресни.
Красная рожа за синим столом
Часто сидит, когда заходит солнце.
И, угощаясь дешёвым вином,
Медленно подает под куст, синеет.
И к нам опять приходит тёмная ночь.
И к нам опять приходит день под утро.
И мне хотелось бы прогнать её прочь
И не зависеть от тебя.
Почти все лужи высохли,
И солнце светит в мае,
А я иду по городу
И облака глотаю.
Люблю, когда мне весело
И думать неохота.
Гулять по вешним улицам —
Хорошая работа.
Вокруг меня прохожие,
Все, как один, с приветом,
А я не замечаю их,
Как будто их и нету.
Вчера приснилось лето мне,
Сегодня — три бамбука.
Так пусть же светит солнышко
И разгоняет скуку.
Вот песня получается
Почти как у поэта.
Банальное вместилище
Красивенького бреда.
Май,
Много новых птичьих стай,
И зелёненький трамвай
Шепчет мне «не забывай
меня».
Но
Если б ты открыл окно,
Ты б увидел как темно
И остался б всё равно
Ждать.
Я никому не скажу,
Что я беде делать.
Ну а сейчас я хожу…
Хожу по большому,
Хожу по большому,
Хожу по большому
Городу…
Жаль,
Что закончился февраль,
Я не успел нажать педаль,
И осталась лишь печаль
Моя.
Зря
Мы не любим декабря,
И замёрзшие моря
Не ведут календаря
Зря.
И я опять ухожу,
Лишь настанет лето,
Ну а пока я хожу…
Хожу по большому,
Хожу по большому,
Хожу по большому
Городу…
Ветер стих, на небе звёзды,
заморозит в лужах воду.
Я шагаю осторожно
По хмельному гололёду.
Я иду неторопливо,
не боясь упасть в канаву.
Сколько раз уже валялся
Я в канаве величаво.
Вижу свет в хмельном окошке —
Значит спит уже бедняга.
Но ночам горит неслышно
В темноте его бумага.
Боязнь ассимитричного ответа
Удерживала ядерное лето.
Но страх пропал за дымом папиросин
И наступила ядерная осень…
Поначалу был какой-то смысл,
Но ни я, ни ты о нём не знали.
И года так быстро пронеслись,
как минуты смеха и печали.
Было и веселье, и тоска,
И печаль, похожая на ногу.
И кузнечик маленький к еде
неспроста прокладывал дорогу.
Но вопрос настолько груп и прост,
Что в бесплодных поисках ответа
мы порвали наш старинный мост
и остались там, где смысла нету.